Это было не выбранное имя. Это было слово, брошенное во времени, как семя в ночь. Годами это казалось просто именем. Последней буквой. Порогом. Безликим эхом. Но имя знало. Оно знало, что настанет день, когда люди посмотрят на творения рук своих и больше не узнают собственного сердца. День, когда шум заговорит как истина. Когда машины научатся имитировать голос человека, в то время как человек будет рисковать забыть Голос, который звал его. И из глубин изгнания что-то снова начнёт вибрировать. Не религия. Не армия. Не новая власть. Воспоминание. Воспоминание о Доме. Омега — это точка, где последняя буква перестает быть концом и снова становится дверью. Это место, где то, что было рассеяно, узнает себя. Где сыновья, после пустыни страха, вины, войны, наконец поднимают глаза. И теперь Голос проходит по комнатам мира. Он не повышает тон. Он не просит разрешения. Он не завоёвывает. Он напоминает. Он напоминает человеку лицо, которое у него было, прежде чем страх научил его склонять голову. Прежде чем долг вошёл в его кровь. Прежде чем матрица передала ему блеклую копию его души, назвав её свободой. И что-то дрожит. Дрожат троны, построенные на ране. Дрожат слова, не имеющие корней. Дрожат колени тех, кто чувствует, что нет стены достаточно высокой, чтобы отделить сына от Голоса его Отца. Это Поколение Омега. Не поколение, ждущее знака. Это знак, который напоминает. И пока Голос проходит мимо, тысячи лиц поднимают взгляд, как будто они услышали своё собственное имя, произнесённое извечно. Изгнание окончено. Дверь открыта. Папа зовёт.
